Долго молчали. Леха первым подал голос:

— Понял?.. Нет больше твоих.

Орлов не ответил. Еще помолчали.

— Знаешь что, Санек?.. Давай помянем ребят!

— А у тебя есть?

— Да тут все есть! Щас тушенку открою, голубцы из банок, салаты мороженные. Разогреем — и все путем!.. Хлеба только нет, зато сухарей полно.

Быстро сварганили стол, зажгли новую свечку, разлили.

— Запьешь или так?..

— А что, чистый?

— Медицинский же!

— Нет, лучше запью.

Первой помянули ребят. Орлов поставил кружку, поморщился.

— У нас, Леха, от Ростова и доныне от восьмисот человек тридцать два оставалось. Из них половина раненых, все обморожены.

— Дак че ж теперь?.. Знамо дело!

—Жалко ребят: столько вынесли, а к своим не вырвались.

— Всех жалко!

Закурили. От сытной пищи и спирта теплота пошла по всем жилкам — хорошо, однако!.. А душа требушится:

— Знаешь, Леха… я ведь предатель теперь, дезертир.

— Так и че?

— Как что?.. Стыдно.

— Стыдно — у кого видно! А у тебя ниче не видно... давай еще, лучше.

— Ну, давай.

Заметно было, что охота Лехе поговорить: наскучило, видать, одному.

Выпили, закусили. Леха все ерзает:

— Ты сам откуда? Расскажи!

— Сам откуда?.. Издалека. Сибиряк я — из Кузбасса; когда Сибирь заливать стало, мы первыми оттуда сбежали. Даже квартиру продать успели! — потом уже никто не взял бы. Я заранее знал, что происходит… Дом купили через Волгу от Нижнего — в Борском районе; три года прожили в деревне, там и мобилизацией накрыло: приехали три красавца на «уазике» и в военкомат!.. Зоны тогда разгоняли: зэков в штрафроты — кровью искупать, а ментов и охранников — в Сводный отряд УВД; меня в штат, фельдшером: медики везде нужны!.. Как «сознательных», бросили под Ростов сначала. Кубань уже вся горела!.. Ставрополье тоже.