Но вот начал поколачивать озноб от входившего внутрь тепла, застучали зубы. Незнакомец ухмыльнулся, быстро налил кипятка в кружки, всыпал по щепотке чая. Снял с самодельной полки коробочки с рафинадом и галетами, подмигнул в полутьме.

— Давай, пей, земеля! Пожуй вот, да еще налью.

Минут двадцать сидели молча, прихлебывая чай и хрустя галетами с сахаром. Говорить не хотелось: все силы уходили на жадное приобретение шальной бодрящей энергии.

Наконец новый друг поставил кружку на ящик. Приподнявшись, передвинул свечу, снял с полки жестянку — поддев ногтем крышку, протянул ее:

— На, харю смажь! Топленое сало это.

Подождал, пока гость освободит руки, подал пачку сигарет.

Курили, глядя друг на друга, молча смеялись, и пускали колечки дыма. Дыхание уже не перехватывало: в каптерке было тепло, чуть ли не плюс!.. Подкинули в печку чурочек, огненные зайчики заплясали на стенах веселее.

Из-под ног вылезла живая кошка — пушистая, с улыбающейся мордой. Запрыгнула на топчан, ближе к хозяину, стала деловито облизываться.

— Ну, и хто ты?.. — спросил хозяин каптерки. Так и сказал «хто» — деревенский, однако!

— Орлов Александр — сержант, фельдшер Сводного отряда Нижегородского УВД. А ты?

— А я — Хорьков Леха, ни от кого и ни с кем. Рядовой.

— Как здесь-то очутился… и что это вообще?

— Тут склад МЧС был. Меня по мобилизации сюда кинули, охранять — с под Курска я. Наши уже тогда отступали: джигит танками как даванул, все посыпалось!.. Армия большая, а толку хрен. Как солнышко пылью да сажей затягивать стало, стужа нахлынула — так, кто куда поперли. Полками разбегались!.. Седня четыре батальона, а завтра и роты не наберешь! Да оно и понятно: все мобилизованные, к части не привыкшие, «возраста» большие, про срочную уж забыли начисто. У всех семьи недалеко — километров двести-триста — их спасать надо!.. А тут еще кавказец… прет несметно! И тю-тю, всей армии. Тока просчиталась братва!..